Приказа умирать не было
В далёком белорусском селе Оболь, что в Витебской области, стоит обелиск погибшим воинам. На нём высечено: «Кокурин Иван Фёдорович». Это наш земляк, уроженец села Петровка. В 90‑х годах его фамилия попала на страницу «Горьковской правды» – в список нижегородцев, сложивших головы за освобождение от фашистов Белоруссии. И тут же в редакцию областной газеты полетело письмо из Лыскова: «Иван Фёдорович жив!» О том, что в Белоруссии он «похоронен заживо», ветеран узнал, когда ему было за 60. Хотя догадывался, ведь до родной Петровки тоже успела дойти похоронка.
Как же случилось чудесное воскрешение? Рассказ настолько невероятный, что поверить, понять, принять не хватает сил. Вот на что война проклятая способна!
«На берегу Донца встретил я Брежнева»
– Когда стало ясно, что немцев шапками не закидаешь и что война продлится не один год, начал я ждать повестки на фронт. Восемнадцать мне исполнилось в 42‑м. И вот вместе с другими земляками-одногодками направили меня в Краснодар – в пулемётно-миномётное училище, на «шестимесячную завивку» – так мы, необстрелянные ещё курсанты, острили о своей учёбе. Потом – манёвры в г. Сальск Ростовской области. И наконец – путь на фронт. Под Сталинград, – вспоминал ветеран.
Пунктом назначения должен был стать Калач. Но пороха понюхать пришлось намного раньше. На станции Зимовники эшелон начали бомбить «хенкели», загорелись цистерны. Начальнику эшелона оторвало ногу, и это было первым потрясением для Ивана Кокурина на войне. На Калач путь отрезан. И тогда оставшихся в живых новобранцев направили на машинах в сторону Цимлянска. Но фашисты засекли колонну и ударили по ней дальнобойной артиллерией.
– Мы мигом с машин и – врассыпную. Рядом со мной бежал Гриша Преображенский, для которого это были последние шаги по жизни. Осколок прорезал ему шею, и Гришино тело перевернулось несколько раз, словно резиновое. Ужас от увиденного долго не отпускал меня. До конца войны Гриша числился без вести пропавшим. Правду о его гибели в дом Преображенских, что стоял в Лыскове на Большой Советской (напротив ветбаклаборатории), принёс я…
После обстрела на пути к Цимлянску стали новобранцы пробираться к фронту пешком. К передовой дошли измотанными, полуживыми. Кстати, здесь, на берегу Донца, произошла у Ивана Фёдоровича любопытная встреча – с Леонидом Брежневым, в те годы, конечно, мало кому известным комиссаром:
– Помню, как наставлял он нас в строю: «Если не штыком врага, так прикладом. Не прикладом, так кулаком. Не кулаком, так зубами». А наставления эти были не случайны: оружие-то у нас, почитай, только учебное, чуть не с дубинками шли на врага.
«Помню, как нож входит в человеческую плоть…»
Именно на Донце Иван Кокурин принял свой первый бой. Там получил и первое ранение – в шею и руку. Второй раз был ранен… из-за своей любви к живописи.
– Что ни увижу на фронте, представляю, как перенесу это на холст после войны. Проходил, например, через известную Прохоровку, глядел на трупы танковых чудовищ и впитывал в себя: вернусь домой, обязательно напишу. А как-то вечером начался обстрел шрапнельными снарядами. В темноте это красиво, как фейерверк. Залюбовался я и, забыв обо всём, высунулся из окопа. Ну тут осколки и вывели меня из мечтаний: и в лицо, и в шею попали. Снова госпиталь.
Третий раз Иван Фёдорович был ранен в августе 1943 года, когда преследовал вражеских лазутчиков. Пули угодили в лёгкое. была на его теле и памятка от фашистского ножа. Да, врукопашную тоже приходилось вступать. Под городом Сумы это случилось, когда прорывали мощную оборону противника. Но не сама по себе памятна ветерану эта рукопашная…
– Впервые я увидел тогда глаза убитого мной человека. До этого уничтожил не один десяток фашистов, но убивал-то их на расстоянии. А тут – лицом к лицу. Дня три не мог я после той ночи спать: вспомню, как нож входит в человеческую плоть, – и всё во мне переворачивается…
«Бьёт меня по ране, а на сапогах у него – наковочки»
Фронтовые пути-дороги привели солдата в 1944 году в Белоруссию, к посёлку Оболь. Здесь и состоялся его последний бой. К тому времени Иван Кокурин получил специальность танкиста (закончив после очередного ранения танковое училище в Челябинске).
– Однажды нашему экипажу поступил приказ войти в тыл противника. Пехота за нами не пошла – настолько опасным было задание. Врезались мы вглубь немецких расположений. От неожиданности фашисты запаниковали. Вдруг по танку – удар. Машину надо было срочно бросать. Вылезли мы через люк, отбежали метров на 60 – танк взорвался. И оказались мы перед гитлеровцами как на ладони. Бросились со всех ног к лесочку. Меня ранили в бедро, свалился я на землю, но все равно ползу к лесу. Потерял сознание. Очнулся, когда на меня немец прыгнул. Развернул он меня и стал вычищать карманы. Потом разодрал комбинезон и принялся срывать орден Красной Звезды, гвардейский знак. И все спрашивал: «Где билет?» Комсомольский искал. А он у меня в кармашке у груди хранился. Фриц всё-таки нашёл его и начал с остервенением рвать. Потом выпрямился и сапогами по мне. А на сапогах у него – наковочки, чтобы обувь не повредить о наши кости, аккуратные, гады, были! Потом меня потащили к штабу.
«Выжил я только за счёт своей молодости»
Командование посчитало, что экипажу выжить не удалось. Родным всех четырёх танкистов отправили похоронки… А в это время для Ивана Кокурина начался фашистский плен:
– Я в это время был в фашистском госпитале, в Полоцке. Не лечили меня там – допрашивали. «Руссиш швайн» кричали и били по лицу. Потом подняли меня и на доску посадили с шипами, раненым-то местом! Потерял сознание. Привели в себя – и снова на шпильки. Потом надоело фашистам со мной возиться. В госпиталь с передовой везли и везли раненых немцев, до меня ли тут. Вскоре меня переправили в лагерь под Шяуляй (в Литву).
Там ногу бойца лечили уже наши пленные врачи. Они сказали, что выжил Иван за счёт своей молодости. После долечивался в советском госпитале. Лечили долго, несколько раз ломали и сращивали ногу. Подвижность ей вернуть не удалось…
Иван Фёдорович вернулся домой на костылях. Но родные были рады – его уже в церкви отпели. Поступил он в располагавшийся в Макарьеве Лысковский зооветеринарный техникум, работал потом в колхозах района. Дети вспоминают, что слыл умелым специалистом и не раз спасал жизни не только животным, но и людям! В свободное время рисовал – как и мечтал на войне. Ну а после того, как узнал из «Горьковской правды», что в селе Оболь его записали в погибшие, лично туда съездил и сфотографировался у обелиска – чтобы обольчане знали, что один из освободителей их села жив. Потому что приказа умирать не было.
Альбина КАРПОВА
